Капитан Ульдемир. Властелин [сборник Литрес] - Владимир Дмитриевич Михайлов

я не говорю, их – ничтожные количества… Тяжелые элементы. В рудах – не так страшно: там они в очень рассеянном виде. Просто эвакуировать людей подальше. Конечно, будет великое множество микровзрывов, немалая в сумме энергия уйдет в пространство, возникнут, быть может, нарушения климата, но с климатом можно еще побороться… Оружие? Срочно выбрасывать в пространство, и подальше. Нацелить хотя бы на солнце, что ли…

– А энергоцентрали?

– Стопорить. Вынимать горючее. В ракеты. И – туда же.

– Планета без энергии?

– Вовсе нет. Речь идет только о тех станциях, что работают на тяжелых элементах. Половина, в крайнем случае. И может быть, Цоцонго, это и к лучшему. Будет меньше дерьма, меньше роскоши, реклам, оружия, отравы в атмосфере…

– Конец цивилизации.

– Но не жизни. Живые могут искать выход. У мертвых выхода больше нет.

– И этим ты хочешь успокоить начальство?

– Что же делать, если другого пути не найдется?

– Предложишь им остаться без оружия?

– Цоцонго, обожди. Если я прав, то и у Врагов не лучше…

– Не лучше, да. Но ведь они не явятся, чтобы доложить об этом. Если даже знают. Но есть вероятность, что мы благодаря нашему сверхтяжелому столкнулись с этим эффектом первыми. А те спохватятся, только когда в их лабораториях начнут фукать ядра полегче нашего. Но и тогда они будут держать все в строжайшей тайне, как и мы. Будут надеяться, что, возможно, как раз мы ничего не знаем, что у нас начнется паника – а тогда бери нас голыми руками. Только руки нечем будет довезти: флот кончится, придется восстанавливать доисторические конструкции на химическом топливе. Итак, что будет происходить на той планете, мы узнаем далеко не сразу. А чтобы и они не узнали, что происходит у нас, даже те меры, которые решатся принять, будут строго засекречены. Демонтаж централей будут объяснять ремонтом, а кое-где – уступкой мнению окружающего населения, что же касается оружия, то за него будут держаться до последней возможности.

– Последний, предпоследний… Цоцонго, надо немедленно установить наблюдение во всех институтах, где есть сверхтяжелые. Обеспечив безопасность, конечно. Эвакуировать людей… Если мы правы, то элементы будут разрушаться в строгой последовательности, от больших номеров к меньшим, по изотопам. И по скорости этого процесса мы сможем составить представление о его характере – равномерен он, ускоряется или замедляется, и о том, каким временем мы вообще располагаем. Я думаю, это первое, что должна сделать администрация. И надо доказать им, что наибольшая опасность – именно в оружии и его надо выкинуть поскорее.

– Попробуем… Только, видишь ли, Форама, оружие ведь не обязательно запускать к солнцу.

– Ты хочешь сказать…

– На врага. Чтобы грохнуло не зря: глядишь, и уложат двух зайцев сразу. Но ведь это наверняка и тем придет в голову?

– Цоцонго, знаешь что? Я только что понял: ситуация настолько неопределенная, что предпринять что-нибудь можно только с ведома и согласия Врагов.

– Эй, Форама! Чем это пахнет?

– Но есть ведь у нас договоры об оружии! Почему не заключить еще одни? Тут дело поважнее.

– Дело действительно важное. И ты предлагаешь, не более и не менее, как раскрыть врагу самый, может быть, большой секрет, каким мы обладаем в текущем столетии!

– Но ведь не сами же мы! Мы предложим…

– И сделаем большую ошибку: вторгнемся в чужую деятельность. Из ученых станем делаться политиками. А это ни к чему. Этого никто не любит. Тебе нравится, когда политики начинают устанавливать научные законы? Так же и мы. Да и мы действительно не имеем нужной подготовки и не можем себе представить всех сложностей, связанных с этими делами.

– И все же я…

– Советую тебе мысленно проститься со своей красоткой, Форама: другой возможности у тебя не будет.

– Что ты говоришь, Цоцонго!

– Простые вещи. Достаточно уже и того, что мы, по стечению обстоятельств, стали обладателями настолько секретной информации, какая нам по уровню вовсе не полагается.

– Мы же сами сделали открытие!

– Открыть – еще не смертельно. Но заодно мы получили возможность заглянуть в будущее, увидеть, как будут развиваться события в планетарном масштабе и даже в межпланетном. Такого нам никто не позволял.

– Но послушай…

– Нет, выговаривать тебе за это не станут. Но мало ли что может потом приключиться. Случайно.

– Говори сколько хочешь – я не поверю.

– Я лишь советую: доложи о физической стороне вопроса. И тебя внимательно выслушают. Но даже там, где выводы лежат на поверхности и напрашиваются сами собой, не делай их. Предоставь другим. Сам же старайся показать, что ты понимаешь ровно столько, сколько тебе полагается. Ни на волос больше.

Форама помолчал.

– Ну а если они этих выводов сами не увидят? И надо будет, чтобы кто-нибудь подсказал? Тоже молчать?

Цоцонго ответил не сразу.

– Можешь меня презирать, однако с точки зрения здравого смысла самым лучшим было бы не говорить ничего вообще. Не нашли, не разобрались – и дело с концом. К сожалению, мы люди честные и не сможем промолчать. А то бы благодать: в конечном итоге все свалили бы на вражеских лазутчиков, мало ли на них валили в добрые старые времена… Но мы скажем и уже одним этим навредим себе предостаточно. А что касается твоего вопроса… Знаешь, мне как-то неохота, чтобы мою кабинку, когда я в очередной раз поеду на работу или домой, на перекрестке случайно перетолкнули не в соседний ряд, а скинули с третьего яруса эстакады на мостовую. Или какие-нибудь отверженные с лучеметами ворвались ночью в мое жилище.

– Неужели общество не выскажет своего мнения?

– Репортеров там не будет, могу гарантировать.

– Цоцонго, – сказал Форама вполголоса, но решительно. – Они ведь могут просчитаться. Без нас наделают глупостей. А Планета – это ведь прежде всего люди. Но я тебе не верю, Цоцонго. Они не такие. Они – государственный разум. И все поймут, и все сделают, как надо.

Цоцонго зевнул, потянулся.

– Ну и наговорили мы… Давно уже я столько не трепался. Знаешь, мар, меня все это не особенно и волнует. Я подохну без особого сожаления, потому что буду хоть знать причину, один из немногих. И девушки, с которой мне было бы так жалко расстаться, у меня нет. Но почему-то я чувствую, что обязан помочь тебе. Вот почему я предостерегаю.

– И все же я скажу им, Цоцонго.

– Скажешь, скажешь. Только, пожалуйста, хоть не все залпом. Посмотрим, как будут слушать, как станут развиваться события. Нужно будет – скажешь, а там хоть трава не расти. Вот если бы ты мог предложить принцип аппарата для нейтрализации этого явления, для локальной нейтрализации, чтобы мы уцелели, а те – нет, вот тогда тебя любили бы, кормили и гладили по